Замерз у огня

ortakoy

Харун Токак

(Рассказ из книги «Они не дождались утра»)

Я стою перед мечетью Ортакей. Люди, прочитавшие ночной намаз, по oднoму — по двое выходят из этой исторической мечети. Это одна из самых роскошных мечетей Стамбула. Начиная читать намаз, вы ощущаете себя так, словно расстелили молитвенный коврик посреди моря. Читая здесь намаз, во время каждого земного поклона вы чувствуете, что еще чуть-чуть приблизились к Создателю, и испытываете от этого огромную радость.

Я пришел на встречу раньше назначенного часа и прогуливался по морскому побережью в мерцающей темноте вечера. Морские волны сначала бежали прямо ко мне, а затем, отступая, убегали обратно.

В Стамбуле все говорили о том, что погода для этого времени года стояла необычная. Несмотря на то, что уже наступили первые дни декабря, мы все еще ходили в пиджаках. Однако сегодня почему-то было холодно.

Морской ветер пронизывал меня до костей. Я пожалел, что не взял пальто.

Вдалеке я увидел огонь. Около него стоял мужчина … Он пытался согреться, разведя в баке огонь из нескольких досок. Вскоре я оказался рядом с ним.

— Можно погреться у огонька? — спросил я.

— Пожалуйста, — ответил он.

Несмотря на то, что моя спина окоченела от холода, все было не так уж плохо. Доски весело потрескивали в огне.

Я не мог понять, отчего мужчина не обращал никакого внимания на холод: было ли дело в его плотном кожаном пиджаке или в его загрубевшей от тяжелых условий жизни коже. Увидев плачевное состояние его рубашки, я получил некоторое представление об этом пожилом человеке и почувствовал к нему жалость.

— Откуда вы? — спросил я.

— Из Манисы, — ответил мужчина. И его турецкий меня поразил. Это не был уличный жаргон, его речь свидетельствовала о том, что передо мной — образованный человек.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — спросил я.

Он указал на тележку, стоявшую немного поодаль. В ней в холщовом мешке виднелись обрывки бумаги, пестрели раздавленные жестяные банки, выброшенные после обильной трапезы, обрывки бумаги, которые когда-то, возможно, были черновиком любовного послания, выброшенные после прочтения газеты — все это лежало в старом мешке, ожидая своего часа, чтобы дать этому человеку средства к существованию.

— Сколько стоит полный мешок?

— Семь-восемь лир.

— И как? Получается ежедневно наполнить один мешок?

— Нет, один мешок в два-три ДНЯ.

— и где вы их продаете?

— На Эминоню есть один старьевщик, ему отдаю. На плавающем туда пароходе меня знают, денег на проезд не берут.

— То есть перевозите бесплатно?

— Да, бесплатно …

— Как же вы кормите семью?

— Я одинок, у меня нет семьи.

— А где вы живете?

— Все укромные местечки Ортакёя — мои. Но в основном я сплю на стройках.

— Неужели вы не замерзаете по ночам?

— Другого выхода нет.

— А что муниципалитет? Не помогает вам?

— После шестидесяти берут в дом престарелыx в Кайишдагы.

— А вам сколько лет?

— 57.

— и что вы делаете суровыми зимними ночами, в дни, когда случаются снежные бури?

— В те дни, как вы, наверно, видели по телевизору, муниципалитет собирает нас всех и размещает в спортивныx залах, а когда сильные холода отступают, снова выставляет нас за дверь. Как вы понимаете, мы уличные «завсегдатаи». Летом и зимой мы ложимся и встаем на улицах. Немного впереди расположена бесплатная муниципальная столовая, где по вечерам раздают еду, там можно поесть.

— Вы сказали, что одиноки, у вас нет детей?

Этот таинственный мужчина, который до сих пор отвечал, не задумываясь, словно уже тысячи раз давал ответ на каждый из заданных ему вопросов, вдруг заколебался. Он добавил еще несколько досок в огонь, словно хотел превратить свои мечты в пепел.

— У меня есть дочь, она замужем.

— Она вам не помогает?

— Она живет в чужом доме, ей самой нелегко, не хочу быть ей обузой. Я даже не хожу навещать ее, чтобы не беспокоить.

В ходе нашей беседы, я обо всем позабыл, меж тем время встречи, на которую я пришел слишком рано, уже прошло.

Я попрощался и ушел, но мысленно я все еще был там, около одинокого человека, который пытался согреться у разведенного огня. Я все еще пытался согреться вместе с ним…

Той зимой, вспоминая о нем, я всегда испытывал холод. Несмотря на то, что у меня были рубашки, галстуки, костюмы дорогих марок, пальто, которые я мог надеть в любое время, несмотря на то, что у меня был дом, где можно согреться, была семья и коллеги, в душе я все еще продолжал мерзнуть там, где-то посреди Ортакёя.

Много раз в день я думал о том мужчине, обитателе улиц. Меня тронула отцовская нежность, которую этот страдающий человек испытывал по отношению к своей единственной дочери. Разве он не заслуживает счастливой жизни на теплом диване среди внуков! Где этот бедный человек, который холодными ночами «укрывается» темнотой вместо одеяла, завтракает по утрам, где он бреется, моется, стирает свое белье?

Такие обитатели улиц идут по жизни, словно неся тяжелый груз на своих плечах. У нас много социальных «ран». И эти “paны” постоянно кровоточат. Наше общество «теряет кровь». И никому не нужные жители улиц — это только одна из этих «ран».

Тысячи людей в Турции живут на улицах. Неужели мы полагаем, что так может продолжаться вечно? Разве нельзя разработать проект по оказанию им помощи? Неужели нам, потомкам тех, кто основывал [во времена Османов] Фонды помощи даже для птиц, лишившихся гнезд, сложно сделать это? Когда нарушается равновесие во вселенной, земля сотрясается, дрожит, иногда капли Божьей милости, снисходящие с небес, превращаются в сели, стремясь очистить всю грязь на своем пути… Разве можно спокойно стоять и смотреть на горести и боль этой безмолвной массы людей?

У нас всегда была культура семьи. Наши дедушки и бабушки, словно оберегающие нас ангелы с сияющими лицами, сидели на самом лучшем месте в доме. Невестки и дочки занимались делами по дому, бегали внуки.

Наша семейная культура нашла свое отражение даже в архитектуре. Наши дома, будучи частично изолированными, при этом все же частично соединялись между собой. У наших домов, улиц, городов была душа. Когда случайный путник, заблудившись среди многочисленных тупиков, вдруг звонил в двери одного из домов, у порога его всегда встречали с улыбкой и стаканом воды, чтобы утолить его жажду … Даже у этих тупиковых улочек была своя душа. А эркеры были одним из самых ярких элементов этой культуры.

Турция должна мыслить широко. Сила и справедливость — вот элементы, которые обеспечивают государственную преемственность. Притеснение подрывает основы справедливости. Не знаю, сколько потрясений могут выдержать эти основы, но, несмотря на то, что их сложно избежать, это не невозможно …

Сегодня ночью в Ортакёе очень холодно. Сила волн в Босфоре нарастает. Я хотел погреться у огонька, но от холода Босфорского пролива замерз в тысячу раз сильнее.

Как нам нужна красота, которая согрела бы наши души! Если эта зима будет продолжаться и дальше, то весны придется ждать еще долго … самый темный миг ночи — это мгновение, которое ближе всего к рассвету.

Top