Загадка «турецкого бугимена» (окончание)

puzzle of Turkeys bogeyman - 2

Начало статьи доступно по этой ссылке

Нам говорят, что мы можем войти. Мы спешно проходим через фойе с большой картиной пролива Босфор в Стамбуле и попадаем в большой зал с диванами вдоль стен.

Я резко вдыхаю, видя, что Гюлен сидит один.

Он явно серьезно болен, выглядит усталым и измученным. У него мешки под глазами, а на лице – печать скорби. Он встает, когда мы входим, и пересаживается на один из диванов, стоящих рядом.

Я сажусь непосредственно напротив Гюлена и изучаю его в течение всего последующего часа.

Два главных действующих лица Турции совершенно не похожи друг на друга! В прошлом году мне представилась возможность увидеть Эрдогана во время его визита в Мозамбик. Президент пристально посмотрел на меня, когда наши глаза встретились, и это бросило меня в дрожь. Его речь была хвастливой, он пытался соблазнить политическую и деловую элиту масштабными инфраструктурными стимулами в обмен на закрытие гюленовских школ и экстрадицию турецких учителей.

Мозамбик отнёсся к нему с прохладцей.

У Гюлена спокойная аура, он говорит мягко и его дедушкины тапочки и молитвенная шапочка дополняют его уязвимый вид. По мере того, как продвигается наша беседа, он выглядит всё бодрее, говоря более энергично и имея менее подавленный вид.

Он спрашивает о том, почему мы здесь, будучи, очевидно, удивленным тем, что мы проделали путь из ЮАР для того, чтобы увидеть его.

Я спрашиваю его, какое послание миру он хотел бы передать через нас. К моему удивлению, он не купился на эту приманку, на которую купился бы любой политический актор.

«Мне не следует говорить вам, что делать, а что нет. Вы должны писать о том, что вы чувствуете», – говорит он, мягко глядя на меня.

Он становится всё более разговорчивым по мере поступления вопросов от нашей группы. Отвечая на вопрос о том, хотел бы он вернуться в Турцию, Гюлен отвечает, что он скучает по своей родине каждый день.

«Если США потребуют, чтобы я вернулся в Турцию, то я сам оплачу свой билет и умру в тюрьме», – говорит он.

Объявлено террористической организацией

Гюлен, очевидно, не ожидал, что столь массовое движение возникнет на основе его учения. Но еще больше удивляет его то, что оно объявлено террористической организацией и обвиняется в двух попытках насильственного свержения турецкого правительства.

Он говорит, что ни о чём не сожалеет, однако время от времени задумывается о том, можно ли было сделать что-то большее для того, чтобы унять своих оппонентов, например, хвалить их или назвать в их честь школы или университеты. Но, по его словам, он знает, что правители Турции никогда бы этим не удовлетворились и постоянно требовали бы всё большего и большего.

Гюлен рассказывает, что он встречался с Эрдоганом лишь дважды: один раз когда будущий президент намеревался основать свою Партию справедливости и развития, а другой раз во время благотворительного футбольного матча в пользу детей Боснии. Он не понимает, каким образом возникла вражда и почему Эрдоган вознамерился уничтожить его движение и даже, как он считает, хотел его убить.

Он говорит, что Эрдоган хотел, чтобы движение «Хизмет» стало частью его пропагандистской машинерии, и когда оно отказалось, то возревновал его влияние.

Гюлен, кажется, смирился с тем фактом, что жить ему, возможно, осталось недолго. По его словам, движение не сводиться к нему как к личности и людям следует продолжить с философией и идеями, на которых оно основано.

Несомненно является самым главным

Когда Терзи пытается завершить интервью, полагая, что Гюлен, возможно, начал чувствовать усталость, старик жестом велит ему сесть и продолжает говорить. Несмотря на свою немощность, он несомненно является самым главным в этой комнате со множеством старейшин и помощников, которые сидят и его слушают.

Он беспокоится по поводу того, запоминает ли Даг, выступающий в качестве переводчика, всё то, о чём он говорит, и спрашивает, не нужна ли тому ручка и бумага для того, чтобы делать заметки. Он также жестом приглашает нас угощаться баклавой и турецкими сладостями, которых нам принесли. В какой-то момент Гюлен резко поднялся и пошёл по направлению ко мне. Я подумала, что сделала что-то такое, что его разозлило, но он лишь хотел отрегулировать работу кондиционера. Я пытаюсь еще раз выманить его и спрашиваю, как людям следует относиться к нему и обвинениям в том, что он стоит за попыткой государственного переворота.

Гюлен говорит, что слухи о предстоящем перевороте ходили какое-то время и некоторые люди наивно купились на уловку о том, что предстоит реальная попытка свергнуть правительство. Многие из его сторонников верили в то, что путч был инсценирован.

Гюлен говорит, что если бы было проведено международное расследование относительно того, имела ли место реальная попытка переворота, и если бы выяснилось, что за ней стоит он, то он вернулся бы в Турцию для того, чтобы столкнуться с последствиями. Однако правительство Турции не позволило провести сколь-либо заслуживающего доверия расследования данных событий, говорит он. Из-за глобальной политики большинство стран хранят молчание по поводу нарушения прав человека в Турции. По его словам, история вознаградит страны, подобные Германии и Канаде, которые протягивают руку помощи народу Турции. Он поблагодарил жителей ЮАР, которые поступили так же.

Очевидно, что не существует никаких перспектив изменения стратегии противодействия движения «Хизмет» натиску со стороны Эрдогана. Гюлен ясно дал понять, что силовое сопротивление будет означать предательство его принципов.

После окончания интервью старейшины приглашают нас взглянуть на комнату Гюлена. Его кровать – это матрас на полу, рядом с которым находится столик с Кораном, напечатанным крупным шрифтом. В передней части комнаты висит турецкий флаг.

Несмотря на различие в обстоятельствах, мне вспомнились южноафриканские борцы за свободу и их страдания от разлуки с родиной.

Мы уезжаем в ночь, и я думаю о словах, которые Гюлен сказал мне ранее: «Вы должны писать о том, что вы чувствуете».

Но именно глаза говорили о гораздо большем – как у Эрдогана, так и Гюлена.

Ранджени Мунусами

Times Live

Top