Всеобъемлющие чистки Эрдогана не являются «дорожным пришествием» (часть 2)

Not-a-road-accident-2

Начало статьи доступно по следующей ссылке 

В-третьих, намекая на то, каким образом сторонник движения «Хизмет» будет действовать лишь в рамках своего профессионального потенциала, статья эссенциализирует данный вопрос и рассматривает гюленистское кредо как единственное объяснение предполагаемых неудач или противоправных действий официальных лиц из числа гюленистов в части соблюдения основных прав человека, например, в связи с курдским вопросом. Что еще более значимо, она не признает независимости гюленистов в осуществлении своей профессиональной деятельности (и в хорошем, и в плохом смысле), но игнорирует при этом систематические недостатки в защите основных прав и свобод в Турции. Например, был ли когда-либо в истории современной Турции период, в котором права курдов однозначно признавались, а их свободы защищались? Ответ отрицательный. [Я говорю] это вовсе не для затушевывания ответственности движения «Хизмет» или его сторонников, но ради признания того, что курдский вопрос является единственной наиважнейшей проблемой Турции, сказывающейся практически на всех аспектах демократии и ситуации с правами человека в стране. К сожалению, присутствие или отсутствие конкретного человека, группы или идеологии в государственном аппарате имеет ограниченное влияние на прогресс в деле прав курдов, в немалой степени из-за глубокой укорененности турецкого национализма в обществе, что соответственно сказалось и на движении «Хизмет». Следовательно, мы можем рассуждать лишь относительным образом, сравнивая различные периоды [ситуации с] правами курдов для понимания того, являются ли некоторые конкретные периоды лучше или хуже, чем другие. Иначе же, всё, что мы имеем в контексте курдского вопроса – это одна большая неудача во всех смыслах этого слова. Что же касается аргумента, приведенного в статье, то если мы тогда убеждены в том, что движение «Хизмет» непосредственно влияло на развитие курдского вопроса и т. н. мирного процесса, то возникает вопрос о том, каков этот период в сравнении с 1990-ми и более поздними годами, а более конкретно, существовала ли когда-либо какая-нибудь политика или закон, которые правительство ПСР хотело воплотить в жизнь для конструктивного признания прав курдов, но которым движение «Хизмет» решило противостоять.

Движение «Хизмет», безусловно, могло и должно было сделать гораздо больше в плане курдского вопроса и продвижения основных прав и свобод человека. Однако непродуктивно искать гюленистский заговор во всех недостатках и противоправных действиях турецкого правосудия, поскольку если действительно следовать этой логике, то как тогда объяснить последние семь лет, когда любые нарушения прав человека в Турции стали не просто возможными, но и всё более регулярными? Мы не можем утверждать, что те должностные лица (офицеры полиции, судьи, прокуроры и т. д.), чьи решения и действия вызывают нарушение прав человека, поголовно являются махровыми исламистами и сторонниками Эрдогана. Действительно ли нам следует ориентироваться на религиозные или светские склонности этих должностных лиц или их социальные/культурные особенности для того, чтобы объяснить, почему они ведут себя определенным образом? Ясно, что это не просто сокращает возможности определения основополагающих проблем, которые воздействуют на широкие слои общества, но и препятствует установлению ответственности политических акторов.

В-четвертых, статья, возможно непреднамеренно, воспроизводит кемалистский нарратив «Они везде!» через преувеличение присутствия, власти и влияния сторонников движения «Хизмет» в государственном аппарате, правда с успехом избегая использования термина «проникновение» для описания тех гюленистов в государственном аппарате. Этот аргумент иллюстрирует предлог, используемый в продолжающемся преследовании участников движения «Хизмет» со стороны турецкого правительства «для восстановления закона и порядка», и объявляет участников движения преступниками, приписывая враждебность самому факту их присутствия в государственном аппарате вне зависимости от того, совершали ли они какие-либо противоправные действия или нет. Однако то, как сформулировано обвинение в проникновении, равно как соответствующий исторический контекст, также объясняют идеологические и социальные линии разлома в турецком обществе, и необоснованные социальные иерархии.

Политика модернизации Турецкой Республики в свои первые годы привела к идеологическим и социальным линиям разлома и глубокому социальному расколу в обществе вследствие переосмысления вновь образованного государства в качестве национального государства, однородного с точки зрения религии, этничности и языка. Политика светскости и единообразия новой республики подвергала дискриминации языковые, этнические и религиозные меньшинства, и решительно карала публичную демонстрацию любой идентичности, которая не вписывалась в светское и турецкое националистическое представление государства о современном обществе. Трансформационная и в то же время тоталитарная политика новой республики сформировала необоснованные социальные иерархии, в рамках которых некоторые были наделены большим объемом прав за счёт людей, которые в глазах государства принадлежали к группам с непривилегированной идентичностью наподобие курдов, алевитов, немусульманских меньшинств, а также соблюдающих религиозные предписания и социально мобилизованных мусульман.

Проецирование Турции в подобном ключе в качестве современного светского национального государства и привилегированная позиция определенных идеологических убеждений, проистекающая из указанной проекции, непроизвольно привело к появлению в турецком обществе «контролеров». Наделение самих себя правами и свободами возникло среди тех, кто поддерживал модернизационный проект республики и считал представителей групп с непривилегированной идентичностью недостойными занимать значимые посты в государственном аппарате. Это проявилось в осуществлении основных прав и свобод человека в рамках которого одни имели больше прав, чем другие.

Продолжение следует

Д-р Исмаиль Сезгин

PoliTurco

Top