Всемирный день ребенка и молитва досточтимого Хусейна

Hapis-cocuk

Приведу в начале тюремные воспоминания одной матери.

«Свою дочь я взяла к себе в тюрьму в начале зимы.

Это было одним из наиболее трудных решений, которые могут принять матери.

Свобода или материнская забота?

Попав через железную дверь в руках надзирателя, мой 17-месячный ребенок с пугливым взглядом и мокрыми от слёз щеками прыгнул ко мне в объятия, лицом прижавшись к моей груди, отчего находящиеся в камере захлебнулись в рыданиях.

Через несколько часов она взяла меня за руку и потянула к двери, выражая желание пойти домой. Помимо моей безысходности в тот момент, настоящие трудности лишь только начиналось.

В коридоре и большом помещении, где мы принимали пищу, батареи не грели, а в камерах отопление включали лишь в холодные ночи.

Мы ходили в куртках. Свою дочь я держала одетой в куртку и шапку даже в помещении.

Отдельной кровати не было. Я убаюкивала ее рядом с собой, постоянно опасаясь, что она может упасть с железной койки на бетон[ный пол] или удариться о железо…

Для детей не было ни еды, ни отдельного завтрака. Ей приходилось есть жирную пищу со специями, приходящуюся на мою долю.

Я была вынуждена покупать фрукты в лавке, а сыр и молоко – в тюремном магазинчике.

Иногда мне говорили, что молока или йогурта не осталось.

Фрукты она могла есть 3-4 дня, после того, как раз в неделю доставляли заказ из лавки.

Иногда мне говорили, что [и фруктов] не осталось.

Когда ее привезли, вместе с ней было несколько игрушек. Со временем они ей надоели.

Так тяжело занять ребенка в четырех стенах, где везде бетон!…

Я попросила свою семью прислать игрушек.

Их не пустили, сказав: «Запрещено!».

Я попросила книгу, мне ответили: «Запрещено!».

«Хотя бы детскую книгу» – «Запрещено!».

Она упала в тюремном дворе и ударилась головой о бетонную поверхность. Мне сказали: «С вами вместе сидит врач, следите!».

Зимой она заболела и ее вырвало на одеяла и простыни.

Одежда не высохла, поскольку стирали мы вручную, и я попросила одеяло.

Мне дали грязное и тонкое детское одеяло. Сокамерники дали мне свои одеяла и мы их использовали. Я даже не считаю всех тех случаев, когда она с плачем просыпалась, испугавшись надзирателей, которые с шумом открывали двери по утрам и обычно громко орали, или звуков полуночных ссор, доносившихся из камеры уголовников…

Со всем этим и гораздо большим моя дочь сталкивалась в течение года, пока длился суд. И до сих пор со всем этим сталкиваются сотни детей…» (Несрин Д., уволенная преподаватель вуза).

Начну с вопроса.

Что будет, если из-за вас ребенок и его мать столкнуться со всем этим?

Что бы вы подумали?

Если бы мать, с одной стороны, часами плакала навзрыд и сцеживала грудное молоко в раковину, а младенец, с другой стороны, кричал и бился?

Если бы это было вашим единственным грехом, то вы смогли бы с ним жить?

Отправившись на тот свет с подобным грехом, смогли бы вы возразить на уготованную вам кару?

Смогли бы вы найти себе оправдание?

Лично я предпочёл бы десять раз умереть, нежели запятнать себя таким грехом.

И не из-за страха перед потусторонней карой, а опасаясь перестать быть человеком.

Потому что того, кто так поступает с младенцами, никогда и нигде человеком не называли.

В самых примитивных и кочевых племенах не найдется того, кто сказал бы «да» подобным притеснениям.

Таких типов нельзя назвать даже «животными».

Поэтому довольно сложно подобрать имя для существ, которые восседают в креслах судей и спокойно выносят подобные решения.

Что это за мир, в котором существуют сотни судей, внешне похожих на людей, которых эта плата не пугает?!

Они не думают о том, что им придётся держать ответ перед Творцом всех этих людей.

Они омрачают жизни миллионов.

Они разлучили десятки тысяч детей со своими матерями или отцами.

Они косвенным образом убили многих младенцев.

Начал я с разговора об одном лишь грехе.

[А теперь] прикиньте общий объем несправедливостей, совершенных за последние 7 лет.

Постарайтесь представить себе целые горы папок с грехами.

Сотни и даже тысячи монстров в человеческом обличье.

Человеку в качестве бедствия достаточно стать причиной этих несправедливостей.

Пусть даже в этом мире им удастся ускользнуть [от правосудия].

И ответ будут держать не только тысячи [непосредственных] исполнителей.

До сих пор существуют десятки миллионов, которые поддерживают эту шайку, [прекрасно] зная, что она делает.

Эти люди также предстанут перед судом в День воскресения.

Каждый будет держать ответ по сотням тысяч различных дел.

Не останется ни секунды тюремного заключения, за которое не пришлось бы ответить.

Не останется ни слезинки, за которую не будет спрошено.

Настанет день, когда потребуют отчёт за младенцев, утонувших при пересечении Эгейского моря или реки Марицы.

Подобно тому, как настанет день, когда «зарытую живьем спросят, за какой грех ее убили» (Св. Коран, 81:8-9).
Они считают, что останутся безнаказанными.

Св. Коран обещает им, что безнаказанными они не останутся:

«Неужели человек полагает, что он будет оставлен без присмотра?» (75:36).

«В тот день Мы созовем всех людей вместе с их предводителями…» (17:71).

«…разочарование постигнет тех, кто понесет бремя несправедливости» (20:111).

«Не думай, что Аллах не ведает о том, что творят беззаконники. Он лишь дает им отсрочку до того дня, когда закатятся взоры» (14:42).

Нам же надлежит воззвать к Аллаху, как это сделал досточтимый Хусейн.

До своей гибели при Кербеле, он стал свидетелем зверского убийства своего племянника, который был еще младенцем. Со слезами на глазах он воздел руки к небу и произнёс:

«О Аллах! Если Ты не ниспошлёшь победу с небес, то сделай это причиной чего-то лучшего и Сам отомсти этим притеснителям!».

Вейсель Айхан

TR724 (перевод приводится с сокращениями)

Top