Продавщица бумажных салфеток

Ускюдар

Харун Токак

(Рассказ из книги «Они не дождались утра»)

Стоял один из самых холодных дней в Стамбуле.

Это был один из тех дней, когда, выходя с работы, Сельман бей, снова сказал: «Сегодня я не опоздаю», но опять опоздал.

Он очень любил Стамбул и был убежден, что любая пора года в Стамбуле была по-своему красива.

Как только упал «железный занавес», он посчитал своим братским долгом стать одним из тех учителей, которые первыми отправились в Азию.

Рассказывая о первых днях своего долгого пребывания в степях Казахстана, он всегда испытывал бурю эмоций, а иногда даже слезы катились по его щекам.

Когда он вспоминал о печальных событиях в жизни одной казашки, которая в свое время очень помогла первым учителям, он словно заново переживал все это и начинал плакать.

Несмотря на то, что он, словно Меджнун*, любил свою родину, услышав, что в Азии наши братья, у которых такой же язык, такая же религия, уже долгие годы ждут нас, Сельман бей сразу же отправился в те края.

Пока он жил вдалеке от Стамбула, огонь любви к родному городу разгорался все сильнее, и когда однажды ему сказали, что он нужен в Турции, он вернулся в свой любимый Стамбул.

Шел снег с дождем.

Сельман бей очень любил плавать через Босфор на небольших парусных лодках. Во время этих поездок он словно «изливал» накопленные в его душе эмоции в прохладные воды пролива. Прохлада Босфора остужала жар его сердца.

В тот день после короткой пятнадцати-двадцатиминутной поездки по линии Харбие-Бешикташ, он вдруг оказался на пронзительном ветре, дувшем с Босфора.

Его вспотевшее в жарком долмуше (маршрутке — прим.пер.) тело вздрогнуло на холодном ветру.

Для того чтобы попасть в лодку до которой ему оставалось всего пару шагов, требовалось некоторое мужество. Не открывая зонта под мокрым снегом он подбежал к лодке и запрыгнул в нее.

Из окна судна он наблюдал за снегом, падавшим в ледяные воды Босфора, лодка же, оставляя за собой белую пену, стремительно двигалась к Ускюдару.

Стоявшая напротив мечеть Михримах-султан, словно старая внушающая благоговение мать, встречала своих детей, прибывающих с европейской части Стамбула, и говорила им: «добро пожаловать».

Люди уже по привычке, не дожидаясь, пока лодка причалит к пирcу, начали выпрыгивать на берег. Со всех сторон доносились голоса мелких торговцев.

«Купи, абла (ст.сестра), порадуй своего малыша, всего 3 лиры … Подходите граждане, покупайте свежие фрукты, килограмм 3 лиры, килограмм 3 лиры … Защитите себя от дождя, господа, зонты автоматические, подходите, подходите, 10 лир, 10 лир..!»

И в то время, когда крики старавшихся перекричать друг друга торговцев достигли своего апогея, вдруг раздался тонкий, но проникновенный голос.

Он словно шел из глубины души. Было очевидно, что обладатель этого голоса нес на себе тяжелый груз жизненных страданий. Сильный ветер, мотавший людей по берегу, словно сухие листья, рождал в душе Сельман бея желание побыстрее оказаться дома, но услышанный голос привлек его внимание.

Однако прежде чем Сельман бей понял, откуда этот голос доносится, он смолк. Вокруг была толпа, люди пытались понять, откуда же появился этот голос?

— Бумажные салфетки, бумажные салфетки… Кому нужны бумажные салфетки, бумажные салфетки!

Это была пожилая женщина. Она стояла, опершись на сделанный на скорую руку деревянный костыль, который держала под правой рукой.

Ее белый платок на голове насквозь промок. И Сельман бей не понял, были ли катившиеся по ее лицу капли дождем или слезами, являющими собой тайну, открывающую дверь к Божьей милости.

Он медленно подошел к ней. В темноте сумерек она со своим словно светящимся изнутри лицом выделялась на фоне остальной толпы.

Эта женщина не была простой уличной торговкой. Никак не могла ею быть. У нее в руке даже не было зонта.

Она положила две пачки бумажных салфеток на высокий камень перед собой, рядом с ними лежало еще что-то, прикрытое от дождя пакетом так, что невозможно было рассмотреть.

— Можно купить пачку салфеток? — спросил он.

— Конечно, сынок, пусть Аллах будет доволен тобой, конечно, можно.

— Сколько стоит?

— Сколько дашь, сынок. Некоторые платят 25 курушей (коп.), сколько не жалко.

— Сколько же вы получите, даже если продадите все, что у вас есть! Разве это стоит того, чтобы стоять тут на этом холоде?

— А что делать, сынок? Просить милостыню? Если получу одну-две лиры, то на хлеб мне, с позволения Аллаха, хватит.

— Возьмите, это вам.

— Что ты, сынок, это много, не надо, ты заплати только за салфетки, мне стыдно брать больше.

С того дня, как только выпадала возможность, Сельман бей старался по дороге домой пройти мимо этой женщины. Когда он с долмуша пересаживался на лодку, а потом ехал в Ускюдар, ему казалось, что рядом с ним словно никого нет. Перед глазами все время стояла эта старая женщина, продающая бумажные салфетки, а в ушах постоянно звучал ее голос:

— Бумажные салфетки, покупайте бумажные салфетки.

У него словно появилась с ней некая связь. Как-то однажды они долго беседовали, и она рассказала ему свою историю.

После тринадцати лет замужества за высокопоставленным чиновником, будучи в самом расцвете лет, она вынуждена была подписать несколько бумаг, которые стали для нее «пощечиной», потому что, согласно им, она обязана была отдать и своего мужа, и все состояние другой женщине, появившейся в его жизни.

Сейчас она жила в небольшом деревянном бараке, в котором ей разрешили устроиться жители района где-то в Дудуллу Умрание’, где она и пыталась сводить концы с концами, не соблазняясь греховным. У нее не было возможности лечить появившиеся на ноге раны, и приходилось ходить с костылем.

Ей нужно было всего лишь сухое место, где она могла бы молиться, совершать намаз и никому не быть обузой.

«Голод не страшен, сынок. Мне достаточно одного квадратного метра сухого места, где я могла бы читать Коран, совершать омовение и читать намаз. А еда — это неважно, пара кусков хлеба как-нибудь найдется», — говорила она.

Сельман бей был очень растроган. — Вам негде жить? — спросил он.

— Тот барак, который мне дали, сгорел, — горестно произнесла женщина.

— Что-о-о? Как это произошло? Случился пожар?

— Я говорила, что мне достаточно одеяла, не нужно печки, но жители квартала решили, что так нельзя, что иногда бывает очень холодно, и провели от ближайшего к бараку дома электричество. Ночью я прочитала намаз и решила почитать Ясин-и шериф (сура в Корана). Читая, я задремала, а покрывало, которым были прикрыты мои ноги, наверное, упало на печку, и все сгорело.

— Хорошо, что с вами ничего не случилось, тысячу раз благодарите Аллаха, что остались живы, а новое место, конечно, найдется.

— Ах, сынок, Аллах никогда не позволит сгореть pтy, читающему Ясин-и шериф. Я благодарю Аллаха, что со мной ничего не случилось, но место, где я жила, сгорело, а сейчас я живу в очень плохом бараке.

Сельман бей решил весь свой следующий день посвятить этой женщине.

Он поговорил с женой, и она сказала: «Приводи ее сюда, здесь всем места хватит». Если бы женщина согласилась, он привел бы ее к себе в дом.

На следующий день он нашел для нее еще и красивый дом, где она могла бы жить. И чтобы сообщить ей эту радостную весть, он побежал к пирсу Ускюдара.

Вечер опять выдался темным, а ночь холодной. На этот раз шел дождь. Опять все, стараясь заработать себе на хлеб, были на месте, кроме продавщицы бумажных салфеток.

«Где она?» — думал он, кружа по пирсу.

Женщина пропала. Прошло несколько недель. Он иногда заходил на пирс, а иногда даже расспрашивал о ней у тех, кто был там, но так ничего и не узнал.

Сельман бей больше никогда не встречался с этой женщиной, однако, когда приезжал в Ускюдар, ему всегда слышался ее печальный голос: «Бумажные салфетки, покупайте бумажные салфетки!»

Точно так же, как он всегда помнил о казашке, которая помогла eму, он не мог забыть и эту торговку бумажными салфетками, несмотря на то, что прошло много лет.

Когда бы он ни сходил на берег в Ускюдаре в холодную и дождливую погоду, он всегда бормотал одно и то же:

— Все здесь в поисках хлеба насущного … А где же вы, продавщица бумажных салфеток?

—-
* Речь идет о трагической истории любви, популярной на Ближнем и Среднем Востоке. История основана на реальных событиях и описывает жизнь арабского юноши по имени Гаис аль-Мулаввах, жившего в VlI веке на территории современной Саудовской Аравии. Он влюбился в девушку из своего племени по имени Лейла аль-Амирийя, сочинял стихи и песни для нее, воспевая свою любовь к Лейле. Но когда Гаис попросил отца Лейлы выдать его дочь за него замуж, тот отказал, поскольку это шло вразрез с порядками племенного строя. Вскоре после этого Лейла вышла замуж за другого человека. Когда Гаис узнал о замужестве Лейлы, он покинул свое племя и ушел скитаться по пустыне.

Top