Ответ Фетхуллаха Гюлена на тезис Хантингтона о столкновении цивилизаций (окончание)

Пенаскович-3

Ссылки на предыдущие части: часть 1 часть 2

III. Некоторые размышления о дискуссии

Различия между Хантингтоном и Гюленом абсолютны. Там, где Хантингтон рассуждает с точки зрения полярностей, исламского мира или Запада в конфликте друг с другом, Гюлен выбирает более целостное представление о глобальной политике. Гюлен видит исламский мир и Запад как две цивилизации, сотрудничающие в гармонии. В данном случае важным для Гюлена термином является диалог. Я бы также добавил, что Хантингтон, как человек, мыслящий в западной манере, соглашается со светскими представлениями о глобальной политике. Гюлен, напротив, выражает трансцендентную точку зрения, т. е. смотрит на глобальную политику через объектив своей исламской веры.

В этой заключительной части я задаюсь вопросом: «Кто же прав?» Произойдет ли, как полагает Хантингтон, столкновение цивилизаций или же мы можем ожидать, что XXI век станет веком «диалога цивилизаций», т. е. иметь более оптимистичное представление о глобальной политике в соответствии с видением Гюлена? Мои симпатии решительно идут параллельно с видением Гюлена по следующим причинам:

а. По моему мнению, Хантингтон слишком большое внимание уделяет дихотомиям, например, исламский мир против Запада, не делая необходимых различений и не видя оттенков нюансов. Хантингтон говорит об «исламском мире» и «Западе» так, как будто они представляют собой монолитные сущности. Не являются ли термины «исламский мир» и «Запад» вымученными абстракциями? Я утверждаю, что культуры и цивилизации не подобны отдельными коробками (Halliday 2005:126). Например, японская культура позаимствовала существенные элементы из Китая, Индии, а в последнее время – из Соединенных Штатов Америки. Христианство является самой крупной религией на Западе, но разве оно зародилось не на Ближнем Востоке? Каждая цивилизация, каждая культура, каждая религия, каждый язык взаимодействует с другими цивилизациями, культурами, религиями и языками. Религии, например, не существуют в герметично запечатанных сосудах. У тибетского буддизма были симбиотические отношения с религией Бон, так что буддизм в Тибете сильно отличается от буддизма Махаяны в Корее.

Разве ислам не находится сегодня внутри Запада и не связан с Западом так же, как Запад находится внутри ислама и связан с исламом? Не проживают ли на Западе двадцать миллионов верующих мусульман, шесть миллионов из которых живут в Соединенных Штатах? Более чем 1,6 миллиона мусульман живут в Соединенном Королевстве, и 38 процентов из них живут в Лондоне, в котором действуют более чем 1070 мечетей, мусульманских центров и организаций. И разве нет во многих мусульманских странах значительного, а в некоторых случаях – равнозначного числа христиан? Ислам больше не является религией чужаков на Западе, он стал религией ближайших соседей. Мусульмане живут бок о бок с христианами, посещают одни и те же школы и спортивные заведения, лечатся в тех же больницах и покоятся на тех же кладбищах (Ayoub 2007:67).

Нельзя не отметить, что Китай и Индия утверждают, что Запад является блоком цивилизаций, составленным из трех частей, то есть, Европы, Византии и Средиземноморского исламского мира (Sullivan 2005:141). Наконец, укажу и на то, что турки-османы были в большей степени европейцами, нежели выходцами из Азии. Султаны зачастую женились на европейках, а все высокопоставленные правительственные чиновники в Османской империи были новообращенными мусульманами из Европы. Фактически, некоторые из современных турецких националистов все еще обвиняют династию Османов в том, что они подавляли турок, живших во времена их правления.

б. Разве в прошлом не происходило множество войн внутри одной цивилизации или внутри одной культуры? Разве самые ужасные конфликты двадцатого века не были между христианскими нациями в Европе? Война между Ираном и Ираком имела место внутри одной и той же исламской цивилизации. Эта война шла с 1980 г. по 1988 г. и была очень кровавой. Еще два примера помогут прояснить этот вопрос. В течение многих лет в Юго-Восточной Азии крайне напряженными были отношения между Китаем и Японией. Но обе страны имеют глубокие корни в конфуцианской традиции. На границе с Ираном живут армянские христиане, которые имеют территориальный спор с азербайджанскими шиитами из-за Нагорного Карабаха. Но Турция, будучи мусульманской страной, поддерживает азербайджанских шиитов, поскольку Иран, являющийся его стратегическим конкурентом, поддерживает армянских христиан. Хотелось бы кому-либо назвать это сидам аль-хадарат или столкновением цивилизаций? (Halliday 2005:126).

в. Г-н Хантингтон отмечает, что отношения между исламским миром и Западом были конфликтными в течение четырнадцати прошлых столетий. Следовательно, он утверждает, что эти отношения соперничества продолжатся и в будущем. Я же смотрю на историю иначе. Я не отрицаю, что христиане и мусульмане имели разногласия в течение столетий, начиная, по крайней мере, со времени крестовых походов против ислама в Испании и Западной Азии, или ежегодных османских походов в Европу (Robinson 2005:86). Тем не менее, были времена, когда ислам и христианство взаимодействовали на взаимовыгодной основе, но г-н Хантингтон, как представляется, игнорирует эту часть истории. Сегодня в Анатолии, на нагорье Тур Абдин, есть христианские монастыри, некоторые из которых основаны в 570 г. В этих монастырях и монахи, и миряне до сих пор говорят на арамейском языке – языке Иисуса. Эти монастыри дошли до наших дней благодаря толерантности ислама к своим христианским подданным, которую нередко забывают (Dalrymple 2005:94).

Когда византийцы впервые столкнулись с войском пророка Мухаммеда, они подумали, что ислам является вариантом христианства. В этом нет ничего удивительного, ведь обе религии имеют пророков, принимают Новый Завет как священное писание, рассказывают об Иисусе и Деве Марии, высоко ценят праведность жизни и подчеркивают важность таких духовных практик, как раздача милостыни, пост и ежедневная молитва. По этой и другим причинам ранние мусульмане относились к иудеям и христианам с уважением. Например, когда первый халиф Абу Бакр стоял на границах Сирии, он проинструктировал своих воинов, чтобы они не беспокоили монахов, находящихся в своих кельях, потому что они пребывают в уединении ради Господа (Dalrymple 2005:95).

Когда второй халиф Умар ибн аль-Хаттаб посетил Сирию, он остановился у епископа Айлы и посчитал для себя обязательным встретиться с христианскими священниками в городе. Умар ибн аль-Хаттаб не молился в церкви, боясь, что если бы он сделал это, то мусульмане переделали бы церковь в мечеть после его отъезда. Мусульмане и христиане молились рядом друг с другом в течение многих лет в великих церквях Ближнего Востока. В Дамаске, например, мусульмане и христиане использовали базилику Иоанна Крестителя для поклонения, хотя пятьдесят лет спустя здание стало известным как большая мечеть Омейядов (Dalrymple 2005:95). Я бы также отметил, что мусульмане, христиане и иудеи, жившие в Испании, создали богатый культурный синтез, апогеем которого была высококачественная архитектура, искусство и литература, и который просуществовал под властью мусульманских правителей до 1492 г. (Ahmed 2005:106). Арабско-мусульманские знания, проникшие через Испанию и Италию, принесли огромную пользу и обогатили средневековую Европу. Вплоть до девятнадцатого века множество европейцев равнялись на исламский мир (Robinson 2005:87).

Г-н Гюлен написал очень проницательную книгу по суфизму. Исламская мистика, или суфизм (тасаввуф), означает процесс непрерывного духовного саморазвития. Я утверждаю, что христианство оказало огромное влияние на суфизм. Слово «суф» означает «шерсть» – материал, который был отличительной чертой одежды восточнохристианских монахов и который у них переняли ранние мистики ислама и святые. Суфизм во все времена имел тягу к отшельничеству, делал акцент на чудесах, видениях и умерщвлении плоти, которые удивительным образом схожи с мистическими чертами восточного христианства. По сути, Мевляна Руми попытался примирить обе религии. Кроме того, более радикальные суфии и восточнохристианские мистики носили вериги. Истязая плоть, обе группы отшельников пытались вызывать духовный экстаз и видения (Dalrymple 2005:97).

Из этого я делаю вывод, что христианский мир и исламский мир сформировали друг друга. Как продемонстрировал Френсис Робинсон, корни исламской цивилизации можно найти в монотеистических и эллинистических традициях Восточной Римской империи. Он утверждает, что универсализм ислама проистекает из религиозного и политического универсализма Византии во время правления императора Константина (Robinson 2005:87). Уильям Далримпл пишет, что земные и поясные поклоны, совершаемые в намазе (салят), возможно, имеют свои корни в старой сирийской православной традиции, которая все еще жива в церквях без скамеек в Леванте, особенно в Сирии, Ливане, и Израиле (Dalrymple 2005:96).

г. Частично напряженность между христианством и исламом, по крайней мере исторически, была из-за того, что каждая религия утверждала свое эксклюзивное право на обладание истиной (Knitter 1995:26). Исследователи-религиоведы сегодня начинают понимать, что ни у какой религии нет монополии на истину и спасение (Knitter 2002: 216). Скорее у каждой религии есть своя собственная традиция и духовное наследие. Некоторые мусульмане теперь понимают, что религиозное многообразие предопределено Господом (Св. Коран, 5:48). Мусульмане полагают, что всех библейских пророков и пророка Мухаммеда послал один и тот же Бог. Мусульмане обязаны понимать и уважать другие религиозные пути в интересах справедливости, любви, мира, социальной гармонии и в интересах истины. Декларация Второго Ватиканского собора (1962-1965 гг.) об отношении Церкви к нехристианским религиям закладывает теологические основания для плодотворного диалога между мусульманами и католиками (Hinze 2006:222). Г-н Гюлен понимает, насколько полезным может быть такой диалог, ибо ислам и христианство имеют более чем два миллиарда последователей, и это больше, чем у двух любых других религий в мире.

д. Возможно в прошлом теологические и религиозные причины и были в большей степени ответственны за конфликт между исламом и христианством, но сегодня значимость этого фактора снизилась. Проблема между исламом и Западом мало связана с Кораном или Новым Заветом. Скорее, она связана с вопросом о власти, как глобальной, так и местной. Я рассматриваю так называемое столкновение цивилизаций как конфликт с многочисленными и условными причинами (Pfaff 2006:13). Некоторые наблюдатели полагают, что главной причиной глобальной напряженности является конфликт между Израилем и палестинскими территориями (Bennis 2003:50). Это не означает, что он является явной причиной всех напряженных отношений между западными и мусульманскими обществами. Однако у израильско-палестинской проблемы есть символическая ценность, задающая тон политическим и межкультурным отношениям за пределами ее ограниченного географического масштаба. Подробное изложение этого тезиса превысило бы ограниченный объем данной статьи, поэтому я упоминаю о нём лишь мимоходом.

Гюлен абсолютно прав в своем утверждении, что культурам нет нужды конфликтовать. Они могут сосуществовать. Мы должны принять, более того – радоваться разнообразию, вместо того, чтобы отказываться от него. Бог создал нас по своему образу и подобию, но все мы разные. И перед нами стоит задача найти Божественный образ в людях с другим цветом кожи, говорящих на другом языке или поклоняющихся Ему не так, как это делаем мы (Sacks 2005:134). Мне вспомнились следующие слова имама Абдел Рауфа: «Мы настоятельно призываем (наших друзей на Западе) возвратиться к Богу, повернуть свои лица к Нему. … То, что было нравственно верным для Ноя, Авраама, Моисея, Иисуса и Мухаммеда, также должно быть верным и для нас, независимо от того, живем ли мы в Америке, Европе, Азии или Африке. Мы все должны помнить, что мы – братья, члены (одной и той же) общечеловеческой семьи. (Поэтому) давайте жить вместе в мире» (Boase 2005:154).

Ричард Пенаскович

Источник: M Fethullah Gülen’s Response To The “Clash Of Civilizations” Thesis // Muslim World in Transition: Contributions of the Gülen Movement: International Conference Preoceedings. London: Leeds Metropolitan University Press, 2007. P.407-415.

Перевод приводится с незначительными сокращениями