Ответ Фетхуллаха Гюлена на тезис Хантингтона о столкновении цивилизаций (часть 2)

Пенаскович-2

Начало материала доступно по следующей ссылке

II. Ответ Фетхуллаха Гюлена на тезис Хантингтона

В отличие от Хантингтона, г-н Гюлен не является ученым-исследователем. Скорее он пишет свои труды в качестве

проповедника, журналиста, провидца и общественного деятеля. Его мысли просты, но глубоки, и скорее поэтичны, а не прозаичны… Гюлен принимает западную современность, защищая такие современные идеи как диалог, демократия и толерантность. Идеи Гюлена относительно столкновения цивилизаций невозможно найти в длинном трактате, но лишь только в короткой статье, состоящей из примерно 1400 слов (Gülen 2004a: 254-257).

Что Гюлен говорит о столкновении цивилизаций? Гюлен называет вещи своими именами. Он опасается, что подобные разговоры о столкновении цивилизаций могут стать самоисполняющимся пророчеством. Гюлен отмечает, что вследствие таких утверждений, у читателей могут сформироваться ожидания, похожие на ожидание ответа на молитву. Утверждая, что в будущем будет столкновение цивилизаций, Хантингтон преобразовывает свое ожидание в желаемую цель. Гюлен опасается, что различные политические стратегии будут реализовываться для достижения этой подсознательной цели.

Кроме того, гюленовское видение будущего отличается от видения г-на Хантингтона. В то время как Хантингтон говорит о конфликте между цивилизациями и различными культурами, Гюлен смотрит в будущее с оптимизмом. Например, Гюлен говорит о важности знания и правильного образования для предотвращения любых столкновений цивилизаций. Для г-на Гюлена знание есть сила. В будущем все будет находиться в орбите знания.

В раннем периоде своей жизни Гюлен, как дальновидный активист, сформировал из своих учеников квазирелигиозное сообщество, целью которого было воспитание поколения набожных и образованных мусульман. Атмосфера в общежитиях или «домах света», в которых они жили, напоминала суфийскую, хотя сам Гюлен, строго говоря, не являлся суфием. В этих дерсхане студенты университетов совершали молитвы, учились мусульманской этике и обсуждали как социальные проблемы, так и примирение между исламом и современной наукой. Гюлен видел в этих сообществах способ воспитания нового поколения нравственно совершенных людей. Эти «дома света» напоминали один из идеалов первой мусульманской уммы или общины, и, одновременно, были предвестниками более хорошего сообщества мусульман в будущем (Valkenberg 2006: 310).

Гюлен полагает, что ислам пренебрег основанными на Коране научными знаниями, полученными в течение десятого и одиннадцатого столетий. Он сетует, что медресе или религиозные школы не преподавали суфизм или духовное наследие ислама, и потеряли интерес к экспериментальным наукам, отстав, тем самым, от научного прогресса в Европе. Гюлен убежден, что ислам должен восполнить этот пробел сегодня и в будущем. Он отмечает, что наше будущее будет построено на основе знаний, так как знание является силой (Gülen 2004a: 255). В связи с этим, Гюлен рассматривает знания как ‘ильм или знания, под которыми понимается то, что Бог желает от нас на Земле. Гюлен взял это понятие из Корана, в тексте которого слово ‘ильм занимает второе место по частоте использования. К сожалению, в некоторых мусульманских странах ученые изгоняются из своих домов, им угрожают неграмотные муллы, или их заставляют молчать, не давая им возможность направлять правителей и влиятельных лиц. Гюлен, возможно, опирается на хадис Пророка, в котором говорится, что смерть ученого – это смерть знаний (Ahmed 2005:109).

Гюлен желает, чтобы ислам использовал новый подход к наукам и разработал новый тип мышления. Вместо того чтобы идти по древним и исхоженным тропам, образовательные учреждения должны прокладывать новые пути. В этом отношении, Гюлен хотел бы видеть развитие новой философии жизни. Новое поколение должно получать креативное образование на каждом уровне, начиная от детского сада и заканчивая университетами. В данном случае креативность означает способность выйти за границы условностей (Gülen 2004d: 255).

Во-вторых, Гюлен отмечает, что тезис Хантингтона о столкновении цивилизаций рассматривает конфликт в качестве своего фундаментального постулата. Во время холодной войны действительно было столкновение между двумя противостоящими силовыми блоками, то есть странами НАТО и странами Организации Варшавского договора. Однако после распада Советского Союза началась подготовка столкновения цивилизаций, основанного на религиозных и культурных различиях. Создание этих новых вражеских фронтов формирует основу для господства силовых блоков в странах Запада. Эти силовые центры на Западе настроили свое население против предполагаемого и внушающего страх врага, а именно, ислама. Таким образом, массы подготавливаются к войне (Gülen 2004d: 256).

В отличие от Хантингтона, г-н Гюлен отмечает, что ни одна религия из существующих не была основана на конфликте. В ранние века христианства войны осуждались и многие из христиан были пацифистами, например, Тертуллиан. Долгое время христианство не устанавливало правил относительно войны, пока Августин Блаженный в четвертом веке не разработал теорию справедливой войны. Исламская религия, аналогичным образом, была основана на мире, мировой гармонии и безопасности. Арабский термин джихад, происходящий от корня дж-х-д, означает духовную войну или применение всей своей силы, стремление к своей цели изо всех сил и сопротивление любой трудности. Первичным значением термина джихад является удержание под контролем плотских инстинктов и побуждений для того, чтобы достичь прогресса во внутренней или духовной жизни. И лишь вторичное значение этого термина обозначает войну (Juergensmeyer 2000:81). Ислам верит в допустимость джихада как средства самообороны лишь в исключительных случаях, по аналогии с тем, как человеческое тело пытается бороться против микробов, которые напали на него (Gülen 2004d: 33).

Гюлен отмечает, что ислам всегда был олицетворением доброты и мира, и считал войну второстепенным событием. Военные действия могут происходить лишь в соответствии с определенными правилами и принципами, которые аналогичны критериям доктрины справедливой войны в христианстве. Эти принципы и правила, принимая во внимание кораническое предписание (Св. Коран, 5:8), направлены на ограничение средств и методов ведения войны. Вкратце говоря, в исламе разработана доктрина необходимости защиты собственности, жизни и свободы веры.

Такие террористические группы, как «Аль-Каида», используют Коран для своих собственных злонамеренных целей, и виновны не в том, что они ведут джихад или оборонительную войну (которая может быть объявлена только законным правителем), а в совершении хираба или актов терроризма (Sullivan 2005:149). Гюлен заявляет, что нужно получать представление о мусульманской религии по ее собственным источникам, и изучая жизни ее истинных представителей на всем протяжении истории ислама, а не по действиям незначительного меньшинства, которое искажает его сущность (Gülen 2002b: 96).

Положительный ответ Гюлена на тезис о столкновении цивилизаций состоит из трех частей, которые могут быть описаны такими словами, как толерантность, межрелигиозный диалог и сострадательная любовь. Термин «толерантность» употребляется в книге Гюлена «Любовь и толерантность» приблизительно шестьдесят раз, не говоря уже об общем количестве упоминаний во всей совокупности его произведений. Гюлен считает, что понятия «толерантность и «прощение» глубоко укоренены в Коране и Сунне или обычаях/традициях пророка Мухаммеда (Св. Коран 25:63; 25:72; 28:55). Рабы Божьи никогда не отвечают ничем неподобающим, когда им в лицо говорят неприятные слова. Они также знают, как игнорировать некрасивое или плохое поведение. Действуя с чувством собственного достоинства, они обходят стороной все негативное. Гюлен называет таких людей «героями толерантности». Их характерными чертами являются толерантность, мягкость и забота о других. Гюлен указывает, что, когда Господь послал Моисея и Аарона к фараону, который заявлял о своей божественности, Он приказал, чтобы они говорили мягко и проявили терпимость (Св. Коран 20:44). Пророк Мухаммед, да будет благословленным его имя, был толерантным по отношению к Абу Суфьяну, который подвергал Пророка гонениям в течение всей его жизни.

Коран (45:14) велит тем, чьи сердца наполнены любовью, быть терпимыми и прощать тех, кто отрицает веру в загробную жизнь. Мусульманам предписано быть толерантными и снисходительными по отношению к другим, не ожидая ничего взамен. Подобно турецкому поэту Юнусу Эмре, истинные мусульмане не должны отвечать ударом на удар. В случае нападения, мусульманин имеет право нанести ответный удар с такой же силой. Однако мусульманин, который прощает нападающего на него человека, имеет более высокую степень веры, чем тот, кто пользуется правом на самооборону. Кроме того, мусульмане не должны испытывать неприязнь по отношению к тем, кто плохо обращается с ними (Gülen 2000a: 258). Толерантность означает, что мы можем получить пользу от идей, с которыми мы не согласны. У тех, кто не согласен с нами, всегда есть то, что они могут дать нам, если мы действительно открыты к их словам.

Гюлен обращает внимание на тот факт, что если мы не прощаем других, то сами, в свою очередь, не имеем никакого права ожидать снисходительности. Все люди являются частью общечеловеческой семьи в том смысле, что все мы являемся попутчиками на корабле под названием «Земля». Гюлен призывает всех нас сплотиться, чтобы построить лучший мир, который будет основан на толерантности. Его оптимистичное и обнадеживающее представление о будущем позволяет ему утверждать, что XXI век назовут веком толерантности. И он хочет, чтобы эта толерантность стала постоянной, то есть, никогда не прекращалась. Его взгляды на будущее диаметрально противоположны взглядам г-на Хантингтона (Gülen 2004d: 49).

Гюлен убежден, что межрелигиозный диалог необходим в сегодняшнем мире, раздираемом конфликтами (Crane2005:177). Диалог, по его мнению, означает встречу двух или более человек для обсуждения общих проблем. В процессе диалога партнеры устанавливают близкую связь (Gülen 2004d:50). В этом отношении, Гюлен, вероятно, имеет в виду коранический термин для диалога – джидал, который означает «быть тесно вовлеченным в обсуждение или дебаты с другим человеком» (Ayoub 2007:201).

Гюлен отмечает, что религия действует как бальзам, соединяющий противоположности: религию и откровение, этот мир и мир следующий, материальный мир и мир духовный. В идеале, естественные науки должны быть ступенями света, ведущими людей к Богу, но вместо этого они стали источником неверия, особенно в странах западной цивилизации. Ислам, с другой стороны, всегда подчеркивал важность духовности и связанных с ней вопросов. Так как христианство является религией, больше всех оказавшейся под влиянием неверия, Гюлен предполагает, что диалог между мусульманами и христианами является обязательным и более чем необходимым (Gülen 2000a:242).

Гюлен утверждает, что сама природа религии требует диалога между всеми главными мировыми религиями. Подобный диалог в особенности срочно необходим для трех авраамических религий: иудаизма, ислама и христианства. Существует так много причин для ведения межрелигиозного диалога между мусульманами и иудеями, и столько же причин существует для сближения иудеев и христиан. С исторической точки зрения, мусульманский мир имеет долгий опыт контактов с еврейским народом. Евреев всегда радушно принимали в смутные времена: например, Османская империя приняла евреев после их изгнания из Андалусии. Кроме того, мусульмане не были вовлечены в Шоах, или Холокост, мусульмане никогда не относились к ним предвзято и никогда не ущемляли их основные права (Gülen 2000a:243).

По историческим причинам, мусульмане неохотно вступали и вступают в диалог с христианством. Численность мусульман, убитых лишь за прошлый век западными державами, превышает численность христиан, убитых мусульманами за всю историю мира. Сегодня даже либеральные и образованные мусульмане чувствуют, что политика стран Запада направлена на то, чтобы ослабить силу ислама. Мусульмане задаются вопросом, а не продолжает ли Запад свою тысячелетнюю систематическую агрессию против ислама с применением намного более сложных методов, чем те, которые они использовали в прошлом. Неудивительно, что мусульмане с прохладцей относятся к идее диалога с христианами (Gülen 2000a:243).

Одним из главных условий межрелигиозного диалога, о котором Гюлен не устает повторять, является следующее: для успеха межрелигиозного диалога мы должны забыть прошлое, не обращать внимания на дискуссионные вопросы и сосредоточиться на схожих чертах (Gülen 2002b:34). Вот лишь некоторые из схожих черт: обе религии ведут свое происхождение от Авраама и пророков. Обе являются монотеистическими религиями, то есть, они верят в единство (таухид) Бога, уважают Иисуса и Деву Марию, убеждены в силе веры и призывают своих последователей вести праведную жизнь посредством молитвы, поста, раздачи милостыни и, как в случае с некоторыми течениями христианства, паломничества. Если исламский мир и Запад смогли бы вступить в диалог друг с другом, это было бы выгодно для обеих сторон (Fitzgerald 2006:141). Запад обладает экономической, военной, научной и технологической мощью, тогда как ислам имеет сильную, неиспорченную и живую духовную традицию, укорененную в Коране и Сунне, или образе жизни Пророка.

Гюлен убедительно говорит о силе сострадательной любви. Это понятие сострадательной любви встречается во многих работах и проповедях Гюлена (Gülen 2002b:42). Откуда он взял эту идею? Его источниками, кажется, являются непосредственно Коран, хадисы или истории о том, что делал Мухаммед, а также его прочтение суфийской традиции, особенно, Мевляны Руми, поэта и мистика (Gülen 2004b:149). Гюлен рассматривает любовь к Богу как самый чистый источник сострадательной любви в мире. На индивидуальном уровне мы можем назвать сострадательную любовь султаном, который восседает на троне человеческого сердца. В любой нации или обществе, на социальном уровне не существует ничего более реального или более продолжительного, чем любовь. Гюлен превращается в поэта, говоря о любви; он описывает любовь как самый сияющий свет, самую большую силу в мире, и цепь или соединение, которое связывает одного человека с другим (Gülen 2004a:1). Аксиомой для Гюлена является то, что наша любовь должна быть столь же бескрайней, как океан, и что каждую душу мы должны заключать в свои объятия (Gülen 2004d:31).

Эти три концепта – толерантность, межрелигиозный диалог и сострадательная любовь – являются положительным ответом Гюлена на тезис Хантингтона о столкновении цивилизаций. Там, где Хантингтон видит конфликт, Гюлен видит мир. Там, где Хантингтон имеет решительно пессимистическое представление об отношениях между исламским миром и Западом, Гюлен говорит о надежде и оптимизме. Как же объяснить различия между двумя этими подходами? Мой ответ таков: если Хантингтон смотрит на мир в качестве политолога, то Гюлен воспринимает тот же самый мир через объектив своей мусульманской веры (Gülen 2004d:138).

Веру Гюлена можно сравнить со стаканом воды без цвета, без вкуса и без запаха. Но стоит посмотреть сквозь него на дневной свет, как он превращается в призму, которая отражает и фиксирует всю красоту, все тайны и чудеса во Вселенной. Действительность не изменяется. Но наш взгляд на действительность меняется в зависимости от точки зрения, с которой мы смотрим. Вера дает нам «новые глаза». Вера похожа на специальные очки, которые мы надеваем, чтобы посмотреть кино в трехмерном изображении. Если мы снимем эти очки во время просмотра киноленты, то увидим, что изображение на экране расплывчато. С этими же очками действительность выглядит такой, какой она на самом деле и является. Г-н Гюлен напомнил бы г-ну Хантингтону о том, что на этом свете есть гораздо больше вещей, чем изучается в рамках его политической философии.

Из того, что предлагает Гюлен, можно вывести несколько практических следствий. Во-первых, нужно различать ислам как религию и глобальный исламизм, который является политической идеологией, задрапированной религиозными образами и апокалипсическими речами (Desai 2007, 96). Как религия, ислам выступает за толерантность, мир, диалог и сострадательную любовь. Однако, с идеологической точки зрения глобальный исламизм, несомненно, подобен идеологиям светского террора, примерами которого являются ленинизм, деятельность банды Баадера и Майнхоф, а также «Красных бригад», которые были готовы совершать насилие против своих соотечественников.

Во-вторых, Гюлен напоминает нам, что если мы хотим начать революцию, то нам нужно начать с самих себя. Мы должны убрать из нашего лексикона такие слова, как «ненависть», «враг» и «месть». Вместо того, чтобы наносить ответный удар, мы должны воздать нашим обидчикам мягкостью и прощением в качестве нашего образа действия. Гюлен говорит, что мы призваны донести свою любовь до всех, с кем мы ежедневно общаемся. Таким образом, мы станем движущей силой перемен внутри собственного круга друзей. И этой немасштабной, но важной деятельностью нам удастся навести мосты между исламским миром и Западом.

Продолжение следует

Ричард Пенаскович

Источник: M Fethullah Gülen’s Response To The “Clash Of Civilizations” Thesis // Muslim World in Transition: Contributions of the Gülen Movement: International Conference Preoceedings. London: Leeds Metropolitan University Press, 2007. P.407-415.

Перевод приводится с незначительными сокращениями