Они не дождались утра…

Oni-ne-dojdalis-utra (H-Tokak)

Харун Токак

(Рассказ из книги «Они не дождались утра»)

Река Урал, кокетливо поблескивая, текла меж своих берегов, на которых с приходом весны расцвели деревья.

В это время года вид был просто потрясающий.

Дом Эргюн-бея и Алиме-ханым выходил окнами на реку Урал, которая искрилась в лучах солнца, словно серебро.

Однажды к ним в дом пришла гостья и с того дня, как она появилась в их доме, шторы на окнах, выходящих на реку, были постоянно задернуты. Как-то Алиме-ханым пошла на кухню и, возвращаясь обратно, заметила, что женщина приоткрыла штору и смотрит на реку.

Гостья смотрела задумчиво. Ее глаза были похожи на облака, готовые разразиться дождем. Она спросила название реки. Алиме-ханым, поколебавшись, грустно ответила: «Урал».

Волны Урала поглотили сына этой женщины. И Алиме-ханым боялась, что, услышав название, гостья разволнуется, боль в ее сердце станет еще сильнее, и она начнет плакать, кричать, сыпать проклятиями.

У Алиме-ханым не было своих детей, и она неизменно испытывала боль от осознания своей бездетности. Но здесь был другой случай: женщина вдруг потеряла ребенка, которого растила столько лет… Поэтому она ожидала, что женщина начнет кричать и причитать.

Однако гостья спокойно сказала: «Какую красоту создал Аллах!» – и закрыла штору.

В эту страну степей я приехал около десяти лет назад. Тот день я запомнил навсегда. Когда наш самолет приземлился посреди бескрайней степи, я просто не мог найти себе места. Неужели это те степи Сарыозека, которые описывал в своих романах Айтматов? Через эту степь следовали поезда с Востока на Запад и с Запада на Восток? Неужели вот в этих степях бегали когда-то дикие, гордые лошади? Неужели это те места, где ночами небосвод касается степи, и где звезды, распускаются на ветвях деревьев?

В моей душе жила радость от того, что после долгих лет разлуки, я наконец воссоединился с родиной предков. Но как только открылась дверь самолета, мои теплые чувства испытали на себе холодный «кнут» степи. За всю свою жизнь я не испытывал такого холода, как тогда.

Нас поджидала официальная делегация. У двери самолета молодой чиновник мило сказал нам «Добро пожаловать!» на турецком языке. И от этого я вдруг почувствовал, что моя замерзшая душа согрелась. Слова на родном языке словно материнским теплом окутали наши души. Я этого не ожидал.

Мы узнали, что встретивший нас молодой человек закончил казахско-турецкий лицей и работал в турецком отделе по внешним связям.

На следующий день мы были на вручении награды президенту. Было очень приятно слышать, как казахский президент вспоминал о том, что Турция первой признала независимость Казахстана, и что покойный президент Турции Озал позвонил прямо ночью, сказав: «Брат, от радости я не мог дождаться утра!». От всего увиденного и услышанного я испытал гордость за свою страну. Казахи очень любят Озала.

Они очень любят тех, кто «отправляется в путь, не дожидаясь утра». Как бы солнце изо всех сил ни старалось согреть этот город, где дома от холода жмутся друг к другу, оно бессильно перед единством ледяного мороза и степного снега.

Прогуливаясь под падающими в лучах света хлопьями снега, мы встретили странного человека, на котором не было даже пальто. Несмотря на то, что этот человек, стоявший перед нами, словно печальная статуя, был среднего роста, он смотрел так, словно находился на вершине горы. Казалось, на спине он нес огромный груз печали. С глазами, полными скорби, он напоминал пеликана, который остался один среди льдин.

Увидев этого человека, я обрадовался. Его называли отцом Ясина. Показав нам черно-белую расческу, которую он достал из кармана, мужчина сказал: « Этой расческой Ясин расчесывал свои волосы».

Ранее я уже слышал историю Ясина, и в моей душе возникли смешанные чувства. Я был словно военный корреспондент, оказавшийся между огнем двух противников. Я будто попал в самую середину бури. Что здесь делает отец Ясина? Зачем он приехал в эту далекую страну? Зачем мерзнет на холодной чужбине? Чтобы не расстраивать скорбящего отца, я не решался что-либо спросить.

Мы жили в доме учителя Эргюна. С его верной женой Алиме-ханым они поженились восемь лет назад. На протяжении всего этого времени они оставались бездетными. В доме, в котором не было голосов, окликающих маму и папу, нас окружала молчаливая тоска. Их дом был очень скромным, зато вид из окна — потрясающим. Окна выходили на реку Урал. Пробыв в городе несколько дней, мы узнали историю Ясина.

Ясин был вторым сыном в семье Чалкым из Акхисара.

Его семья зарабатывала себе на жизнь, работая на ферме.

Ясин был хорошо успевающим учеником, закончившим среднюю школу с отличными отметками. 23 апреля благодаря своим школьным достижениям он представлял своих друзей в качестве председателя детского муниципалитета.

Так же успешно закончив и лицей, Ясин решил получить университетское образование в Средней Азии, о которой так долго мечтал.

Мать, провожая его печальным взглядом, попрощалась с ним в деревне, а отец проводил до автовокзала. В последний раз Ясин помахал рукой отцу из окна автобуса. Это был последний раз, когда отец и сын видели друг друга. Домой Синан-бей возвращался узкими переулками, чтобы никто не видел его слез.

Когда Ясин приехал на родину предков, ему было всего 18 лет. Он был таким милым, приятным и благородным, что в скором времени все ученики полюбили его.

Его черные глаза на фотографии заставляют забыть обо всем.

На нем белая майка с открытым воротом…

Ниспадающие на лоб волосы с непослушной прядью черного, словно беззвездное небо, цвета.

А глаза словно луч света в чаще темного леса.

Однажды летом этот благородный молодой человек вместе с учениками пошел на пикник. Чуть поодаль протекала мутная река Урал. Чтобы поймать улетевший мяч, один ученик по имени Нурсултан, прыгнул в реку. Мальчик начал тонуть в яростных водах Урала.

Когда Ясин услышал испущенный им крик о помощи, он подумал: «Мы отвечаем за этих детей, что я скажу его семье», – и, прыгнув в бурные воды, вырвал ребенка из «жесткой хватки» Урала.

Но Урал, потеряв свою добычу, пришел в неистовство. Вместо нее река забрала самого Ясина и уложила его в свою илистую постель.

Ветер прочитал надгробную речь в степи.

Птица забила крыльями на ветке отбрасывающего в августовскую жару тень дерева.

Ученики, словно раненые птицы, тряслись на берегу реки.

В степи прервался галоп чистокровного арабского скакуна.

Скорбная весть быстро достигла его семьи.

Ради еще не оперившихся птенцов, во имя своей любви к ним, Ясин погиб в яростных водах Урала.

Казахи похоронили Ясина в своей земле.

«Мы хотим, чтобы этот «молодой росток», который пожертвовал своей жизнью ради наших детей, остался в наших землях, хотим, чтобы он, словно флаг, развевался в степях Казахстана», – сказали они.

И Ясин словно стал оттепелью для земель Азии.

Отцу и матери, сын которых остался у подножия Тянь-Шаня, стало тесно в Турции.

«Наши места безлюдны, наши души пусты без тебя, сынок… Мы не можем без тебя», — сказали они и, продав все, что у них было, навсегда переселились туда, где остался лежать Ясин.

Когда через десять лет я снова приехал в эту страну степей, опять шел снег.

Холод степей снова царил над городом. Деревья, словно невесты в белом, украшали город. В Чимкенте, расположенном в глубине степи, я встретился с Эргюн-беем. У него родился сын, которого назвали Юсуф Кемалем. Могу догадаться, как счастлива была Алиме-ханым.

Отца Ясина я тоже встретил.

Он вместе со своей женой производил и продавал молочные продукты в Алматы, зарабатывая тем самым себе на жизнь.

Посуду на работе вручную мыла мать Ясина.

Эту женщину-героиню турецкие и казахские женщины выбрали Матерью года.

Ей хотели подарить посудомоечную машину, но мать Ясина не приняла этот подарок. Она была истинной анатолийской матерью, которая отказалась и от посмертных выплат за своего сына, сказав: «Я отдала своего сына не ради месячной зарплаты, а ради Аллаха!»

В степи снова шел снег, мягкий, словно прикосновение ангела…

Шел так, словно боялся навредить тем, кто на земле…

Все «идущие впереди всадники», которые ушли, так и не дождавшись рассвета, лежат в одном саду. Горы Тянь-Шань, словно белый памятник, у изголовья этих храбрецов.

Над их головой – небо, похожее на рано убранное поле.

Наш затуманенный взгляд натыкается на припорошенный снегом мрамор: «Шахид Ясин Чалкым».

Top