К вопросу о понимании джихада. Часть 2. Несколько методологических заметок

hukuk-islam

Мы продолжаем публикацию перевода цикла статей Ахмета Куруджана, посвященных пониманию концепта джихада в исламе. Предыдущая часть доступна по следующей ссылке.

***

После этих двух кратких напоминаний, перейдем к тому, как джихад в военной сфере предстает в коранических аятах в рамках естественного течения жизни Пророка (с.а.с.). По сути, только что прочитанное вами предложение содержит значительную истину, которая известна многим, но над которой мало кто размышлял. О чем идет речь? В Коране содержаться эпизоды из реальной жизни Посланника Аллаха (с.а.с.), чья пророческая миссия началась в 610 г. и завершилась в 632 г. Это означает отражение Аллахом Своей Божественной воли на имевшие место события и, если так можно выразиться, Его вмешательство в события в качестве «субъекта»… Это можно увидеть и в других Божественных писаниях. Во всех из них имеется диалектическая связь между Божественной волей и людьми, жившими на исторической сцене, на которой она отражалась. События являются центром этой диалектической связи. Посмотрите на Коран с этой точки зрения: в нем содержаться многочисленные объяснения, связанные с битвами при Бадре, Ухуде и осадой Медины, рассматриваются десятки и сотни вопросов, таких как обращение с военнопленными, Худайбийское перемирие, завоевание Мекки, походы на Табук и Муту, правовое положение рабов и наложниц, совершение намазов во время военных действий и т.д. Хавля бинт Са’ляба поспорила со своим супругом Авсом ибн ас-Самитом и пожаловалась на это Пророку (с.а.с.), после чего Аллах ниспослал аят, которым решил имевшуюся между ними проблему… Есть и другие примеры. Коран по имени упоминает Зайда ибн Харрису, который развелся со своей супругой Зайнаб, и повествует об ее браке с Пророком (с.а.с.). Существуют и аяты, в которых Абу Лахаб упоминается по имени, а его жена Умму Джамиль – в качестве «его супруги», и рассказывается о том, что их ждет вследствие их враждебного отношения к Пророку (с.а.с.). Суть же такова: нельзя представить себе Коран вне привязки к людям, происходившим событиям и общественной жизни в наиболее общем виде.

Так в чем же проблема?

Проблема не в существовании рассматриваемых аятов в Коране, а наш взгляд в качестве мусульман на них и подход к ним, т.е. в самом общем виде наше представление о Коране, наше понимание аятов и их воплощение в жизнь. Коран же мы представляем следующим образом: он внеисторичен, универсален, предписания и запреты, содержащиеся в его аятах, актуальны для любого времени, места и человека вплоть до Судного дня. Все ли так считают? Нет. Самым значимым доказательством этого являются книги по основам Корана, хадисов, калама и фикха. Столько споров было среди специалистов в данных областях!

Однако я говорю о ментальности, которая, утверждая, что «Принятие во внимание высказывания предпочтительнее его игнорирования» и «Специфический характер причины ниспослания аята не препятствует универсальности соответствующей правовой нормы», далеким от холизма и замыслов (макасид) образом стремиться воплотить в жизнь каждый аят и даже каждую его букву. Собственно, именно это является отправной точкой французского манифеста. То, о чем в нем говориться, относится к подобной ментальности и мусульманам, действующим в соответствие с ней.

Реальность такова, что легко верить в сведения, проистекающие из данного подхода, и воспроизводить их в своих речах. Более того, с точки зрения принадлежности к самой последней религии, это дает человеку чувство сильнейшей радости. Однако при углублении в конкретику в рамках этого фрагментарного подхода наше желание воплотить в жизнь каждый аят в соответствие с нашими верованиями сталкивается с серьезнейшими трудностями. Например, в Коране говорится: «…убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили» (9:5). Почему же мы не убиваем их, несмотря на соответствующее предписание Корана? Почему же тогда мусульмане на всем протяжении истории не вели тотальную войну против многобожников? Вопросы можно продолжить вплоть до Пророка (с.а.с.). Ведь получается, что если убийство неверующих является кораническим предписанием, то отказ от их убийства делает мусульманина грешником. И что же, мы в таком случае (да хранит нас Аллах!) объявим грешником Посланника Аллаха (с.а.с.), ведь в возглавляемом им городе-государстве Медине жили многобожники? А как следует понимать и воплощать в жизнь аят из суры «Испытуемая», в котором говорится: «Аллах не запрещает вам быть добрыми и справедливыми с теми [неверующими], которые не сражались с вами из-за религии и не изгоняли вас из ваших жилищ. Воистину, Аллах любит беспристрастных» (60:8)?  Скажем ли мы, что это отмененный аят (мансух)? Не случайно, что эти и подобные вопросы с ранней эпохи истории ислама занимали умы носителей подобной ментальности, которые разработали множество теорий, осознавая, что вырванные из контекста буквалистские интерпретации способствуют попаданию мусульман в трудное положение.  И теория отмененных аятов лишь одна из них. Она предназначена для ликвидации противоречий между аятами Корана, рассматриваемыми в отрыве от контекста. Например, согласно данной теории, пятый аят суры «Покаяние», известный как «аят меча», отменяет нормы сотни аятов, предписывающих мир. Именно так считают сторонники ИГИЛ (запрещено в РФ – прим. пер.) и именно в это они верят.

Конечно же, это объяснительный механизм и он может привести к удовлетворительным результатам в отношении определенных аятов, может обеспечить ментальный комфорт и спокойствие на сердце. Однако вследствие важности темы повторю еще раз: противоречия между аятами, вырванными из контекста и рассматриваемыми буквально, нельзя объяснить лишь с помощью теории об отмене аятов. Не случайно, что осознающие это ученые-богословы пытались найти выход, прибегая к таким терминам, как такйид (ограничение), тахсис (конкретизация), та’лик (приостановка / обусловливание), тарджих (предпочтение) и даже макасид (цели /замыслы) и т.д. Однако если рассматривать их как непосредственное вмешательство Аллаха в историю между 610 и 632 годами, если не упускать из внимания связанный с ними контекст, если сделать больший акцент на том, что мы называем объяснением с точки зрения целей или [выявлением] замыслов (макасид) и осуществлять интерпретативную деятельность в этой плоскости, то, как мне кажется, Божественное послание в большей степени послужит цели своего ниспослания. К слову, в течение всей истории [ислама] так и поступали богословы, выступающие против буквалистской ментальности. Как уже отмечалось выше, книги по основам [исламских знаний] полны подобных дискуссий. Но, к сожалению, особенно в среде того, что называют «народным исламом», больший вес имеет первая точка зрения.

Именно в этом месте я бы хотел отметить следующее: идеи, о которых я пытаюсь рассказать, не связаны с историзмом и соответствующим исследовательским подходом. Да, вполне естественно, что между ними имеются точки соприкосновения. Однако я пытаюсь сделать акцент на соображениях, связанных с первым мыслительным усилием, направленными на демонстрацию важности понимания причин ниспослания, значений и практики претворения в жизнь аятов, которые показывают вмешательство Корана в происходившие в период его ниспослания события. Собственно говоря, это первый шаг к пониманию Корана.

Дабы не допустить несправедливости по отношению к кому-либо, здесь необходимо напомнить об одной крайне важной вещи. До соприкосновения ислама с чужими культурами посредством военных походов, иначе говоря, в те времена и в тех местах, где социальные, политические, экономические, нравственные и иные условия жизни походили на территориальную культуру эпохи ниспослания Корана, не было нужды в новых интерпретациях, поскольку коранических аятов, равно как [Сунны, состоящей из] слов, действий и одобрений Пророка (с.а.с.) было в значительной степени достаточно [для ответа на возникающие вопросы]. В отличие от постоянно меняющейся современности, большая часть вопросов, которые ставила жизнь ту эпоху, длившуюся годами и даже веками, получали подходящие ответы даже в рамках буквального понимания аятов и хадисов. Когда же этого оказывалось недостаточно, в дело вступали ученые-богословы, которые начинали искать ответы с помощью признанной методологии. Именно эта реальность лежит в основе разделения на сторонников независимого суждения (ахль ар-рай) и сторонников предания (ахль аль-хадис).  Сторонники независимого суждения, к которым в большинстве своем относятся ханафиты, маликиты, матуридиты и мутазилиты, рассматривали аяты и хадисы с позиций целей шариата (макасид аш-шария) и пользы для людей (маслахат ан-нас). Входящие же в группу сторонников предания делали больший акцент на буквалистских подходах, [считая,] как уже отмечалось выше, [что] аяты и хадисы дают ответы на возникающие повседневные проблемы и нет смысла в каких-то дополнительных исканиях.

Все это можно посчитать введением, но, как представляется, эти небольшие разъяснения необходимы для четкого понимания рассматриваемого вопроса. Теперь же перейдем к рассмотрению ниспосланных в рамках естественного движения жизни аятов, связанных с джихадом.

Продолжение следует

Ахмет Куруджан

TR724

Top