«Если бы кражу совершила Фатима, дочь Мухаммеда…»

Kızım Fatıma title 1

Внимание: нижеследующий текст не посвящен комментариям к 38 и 39 аятам суры «Трапеза», в которых говорится о наказании за воровство, и не рассматривает имевшие место в истории дискуссии и практики, в которых главную роль играли правоведы и политики. В этой статье я хочу провести анализ ментальности отталкиваясь от двух разных переводов одного из хадисов Посланника Аллаха (с.а.с.).

Речь идет о хадисе, в котором ради установления и обеспечения справедливости запрещаются любые формы неравного отношения. Женщина из племени Бану Махзум, которое в доисламском арабском обществе занимало привилегированное положение, совершила кражу. Ее вина была установлена с точностью, предполагающей наказание в виде отрубания руки, и было принято соответствующее решение. На этом фоне отдельные индивиды из этого племени, отталкиваясь от доисламских практик, подумали, что подобное наказание не может быть приведено в исполнение по отношению к их соплеменникам. Тем не менее, в конечном итоге они не смогли набраться смелости, чтобы озвучить это ведущее к кумовству ходатайство Посланнику Аллаха (с.а.с.), и послали от своего имени Усаму ибн Зейда, которого Пророк (с.а.с.) любил, причем любил так же, как и Хасана с Хусейном. Усама был сыном вольноотпущенника Пророка (с.а.с.) Зейда ибн Харисы. Когда Посланник Аллаха (с.а.с.) услышал слова Усамы ибн Зейда, он сильно рассердился и воскликнул: «Неужели ты ходатайствуешь об отмене одного из наказаний, установленных Аллахом?!». Затем он взошел на минбар и обратился к присутствующим со следующими словами: «Живших до вас погубило лишь то, что, когда кражу совершал знатный из их числа, они не трогали его, а когда её совершал слабый, они применяли к нему установленное наказание. Клянусь Аллахом, если бы кражу совершила Фатима, дочь Мухаммеда…» (Абу Давуд, 4373).

Я оставил последнее предложение незавершенным для того, чтобы вы сосредоточили свое внимание. Ибо то, что я назвал двумя разными переводами, касается как раз таки слов, идущих далее. А сказал Посланник Аллаха (с.а.с.) следующее: «ляката’ту йядаха». Первый вариант перевода этой фразы, простой и ясной настолько, чтобы быть понятной любому человеку, владеющему арабским языком на уровне начальной школы, звучит так: «то я непременно отрубил бы ей руку». Это буквальный перевод, причем на 100 процентов соответствующий смыслу хадиса. А вот второй вариант перевода, о котором я веду речь и который стал причиной написания данной статьи: «то я не отдалился бы от справедливости, проявил бы беспристрастность, исполнил бы наказание».

Здесь волей-неволей возникает вопрос: «Почему?» – почему вместо слов «непременно отрубил бы ей руку» используются слова «не отдалился бы от справедливости, проявил бы беспристрастность, исполнил бы наказание»? Это что, комментарий к хадису? Если да, то сказанное может быть правильным. Допустимы комментарии об исполнении предписанного Аллахом наказания без предоставления преимущества кому-либо, даже если это дочь Пророка (с.а.с.), обеспечении правосудия, беспристрастности и осуществлении кары. Однако в данном случае речь идет не о комментарии, а о переводе имеющегося пророческого высказывания с арабского языка… В [этой фразе] нет многозначных слов, способных затруднить понимание при буквальном переводе. Да и если бы подобное имело место, можно было бы дополнить текст пояснениями в скобках для того, чтобы перевод был более понятным. Тогда как в этом случае вышеприведенные фразы преподносятся в качестве перевода.

Далее, основываясь на этом, перейду к тому, что я назвал «анализом ментальности». Начну я с того предложения, которым должен был закончить эту статью: конфликт модернизма и традиции, нахождение в зоне данного конфликта, неспособность принять окончательное решение, а при способности это сделать – столкновение со сложностями в его объяснении или нехватка смелости поделиться убедительным для разума и удовлетворяющим сердце объяснением.

Если говорить подробнее, то санкция в виде отрубания руки вору практиковалась среди арабов во времена ниспослания Божественного откровения и Аллах подтвердил эту форму наказания посредством 38 аята суры «Трапеза». В ранние периоды истории ислама это наказание признавалось, применялось и стало частью нашей традиции в качестве максимально возможной меры.

Однако с наступлением эпохи модерн эта ставшая частью нашей традиции форма наказания стала объектом беспощадной критики. Собственно говоря, дискуссии на эту тему происходили на протяжении всей истории. Они выстраивались вокруг таких вопросов, как условия, которым должно удовлетворять украденное имущество и личность вора, необходимо ли отменить наказание для вора в том случае, если он покается, как на санкцию влияет кража в ситуации нужды, возможно ли заменить отрубание руки тюремным заключением, ссылкой или иными видами наказаний, не предполагает ли наличие смягчающих обстоятельств замену отрубания руки на иное наказание и т.д., и сообразно политическим, социальным, правовым и экономическим условиям конкретной эпохи выливались в те или иные решения. Однако под влиянием доминирующей западной парадигмы современные дискуссии переросли в нечто большее. К тому же, подобные дискуссии имели и все еще имеют место по отношению к множеству тем, начиная от многоженства, избиения жены мужем и убийства того, кто вышел из ислама, и заканчивая распределением наследства.

Продолжение следует

Ахмет Куруджан

TR724

Top