«Аллах послал нам хозяина…» (окончание)

Allah bir sahip gönderdi-2

Начало статьи доступно по этой ссылке

3) Ассоциирование религии с государством породило ментальность и культуру, для которых характерны представления о том, что без государства религии не быть и не устоять. Поэтому в представлениях мусульман контроль над государством выступает в качестве непременного условия защиты религии. С этой точки зрения, государство есть религия, а религия есть государство. Государство является настолько же сакральным, насколько сакральной является религия. Ну а раз государство является сакральным, то сакральным является и возглавляющий его лидер. Именно поэтому прикосновение к нему считается «актом поклонения». Именно поэтому любые идеи и верования, противоречащие «официальной» версии религии, признаются ересью и подвергаются несоразмерному наказанию, ведь это суть [преступление] против религии и государства. В этом отношении о свободе мыслей и совести и речи идти не может – государство как защитник религии имеет право назначить за это самое суровое наказание.

Верно и обратное.

Идеи и действия, противоречащие официальным воззрениям и практикам, включаются в категорию «мятежа против государства» и легитимизирующим решением религии / шейх аль-ислама подвергаются самому суровому наказанию. Ибо подобное суть наибольшее препятствие перед «мировым господством», «вечным государством» и «порядком на земле». Задаваться вопросами о том, что делает государство, нельзя, ибо во всех его делах / решениях присутствует мудрость, о чём говорит фраза «государственные интересы». Именно вследствие подобной ментальности были сурово наказаны участники восстания Бабы Исхака, шейха Бедреддина и фигуранты других подобных событий. Ибо они пошли против «государственных интересов» и тем самым посеяли «смуту», и в соответствие с подходом «Смута хуже убийства» необходимым стало их убийство! Отсюда проистекает основание для смертной казни, применяемой в отношении вероотступников.

Проявление подобной ментальности можно увидеть и в убийстве в Османской империи принцев, включая младенцев в колыбельке. Ведь как было сказано выше, статус государства таков, что любой элемент, посягающий на его существование и целостность, заслуживает кары, пусть даже речь идет о сыне падишаха или его брате. Более того, даже если падишах, имеющий наивысший ранг, становиться угрозой для выживания государства, то в таком случае наказание получает он – решением шейх аль-ислама его свергнут с трона, посадят в тюрьму, отправят в ссылку и могут даже убить. За 623 года правления Османов 14 падишахов из 36 были свергнуты с трона, а десятки принцев – умерщвлены ради «порядка на земле».
Может возникнуть вопрос: «Разве факт свержения 14 падишахов не говорит о том, что власть султана была ограниченной?». Это очень важный вопрос, который могли бы рассмотреть историки. Ведь сегодня мы видим то, что политический лидер, обретя власть, подобную власти падишахов, посредством неограниченных возможностей контроля, предоставляемых современным государством, концентрирует в своих руках абсолютную власть превосходящую власть султанов.

Ну а религиозные деятели? – спросите вы. Здесь всё то же самое: если они выступают против государства или становятся угрозой для его существования и целостности, то и их можно убивать, отправлять в ссылку, сажать в тюрьму ради «Кызыл Алма», «вечного государства» или «порядка на земле».

4) Я могу еще много чего рассказать о том, что мы видим в современной Турции и что можно рассматривать в качестве производной от указанных трех традиций, но вернусь обратно к [словам] Озхасеки. В османской политической традиции государство и конечно же падишах как его глава владели подвластными землями, равно как населением, которое на этих землях проживало.

Еще одним показателем принадлежности земель государству и его главе было их распределение. Земли в Османской империи в наиболее общем виде делились на две категории: государственные земли (арази-и мирийя) и частные земли (арази-и мемлюка). Площадь земель, находившихся в государственной собственности, была несравненно больше земель, которыми владело население.

К тому же государство могло изъять частную собственность: в теории – вследствие незаконного обогащения, а на практике – при возникновении подобного желания. Так, в определенные эпохи конфискация имущества использовалась для того, чтобы заставить замолчать оппозицию – принадлежащее оппозиционно настроенным людям имущество изымалось без всяких на то оснований. В рамках предполагаемых бюджетов выделялись «конфискационные статьи», в формируемых «конфискационных отделах» трудились чиновники, которые занимались исключительно этим делом. Нетрудно представить, что в подобных условиях для того, чтобы избежать дефицита бюджета, справедливость оказывалась попранной и конфискация применялась по надуманным причинам.

Что касается людей, то массы, которыми управляют в соответствие с подобной ментальностью (а она является одной из причин того, что права человека не получили развитие по стандартам стран Запада), иначе говоря, подданные, являются рабами падишаха. Здесь нет ошибки – я говорю о ментальности, которая проявлялась даже в капитуляциях и декретах, и об исторических фактах. Взгляните, например, на выгравированные на печатях титулы, которыми величали себя падишахи – вот титул, который создает впечатление объединения среднеазиатской тюркской и исламской традиции – «Султан аль-баррайн ва хакан аль-бахрайн» («Султан двух суш и Хакан двух морей»). Или на [строки] из капитуляции: «…султан султанов, глава хаканов, коронующий королей, тень Аллаха на земле…». Или на обращение «Рабы мои!», которые падишах использовал по отношению к своим подданным и которое фигурирует в сотнях и тысячах документов.

Не будем поступать несправедливо и демонстрировать анахронический подход, «читая» прошлое из настоящего. Возможно, в рамках действовавших тогда норм и другие правители использовали подобные обращения. Собственно говоря, фраза «Рабы мои!» означала «Сограждане!». Но необходимо понимать, что эти обращения в современном турецком языке так не воспринимаются. Низы понимают эти слова не так, как академическое сообщество – слыша эти слова, они делают вывод о том, что являются рабами.

В конечном счете, если Озхасеки сказал «Аллах послал нам хозяина…» не из-за страха или стремления к выгоде, если это не было сказано в запале или ради красного словца, то они, возможно, являются одним из естественных и необходимых следствий той самой политической традиции, которую я попытался разъяснить. Эта форма политики не нова и является проблемой не только нашего времени, но и прошлого. И она продолжит оставаться проблемой будущего, пока не измениться ментальность – если этого не произойдёт, то появиться еще много людей, подобных Озхасеки, которые будут считать Эрдогана хозяином, а себя – рабами, особенно в преддверии выборов!

Ахмет Куруджан

TR724 (перевод приводится с сокращениями)

Top