Акцентирование общности (чувства «мы») в риторике Гюлена

globe

Читая статью* про «теорию съеживания»** Роберта Патнэма, я был поражен тем, насколько близко он подошёл к одному из самых важных моментов, лежащих в основе учения Гюлена о диалоге.

Слово «съеживание» Патнэм использует для описания реакции людей при контактах с представителями иных культур и этнических групп. Он пришел к этой идее на основе масштабных наблюдений за ситуацией в городских районах, в которых большое количество иммигрантов осело среди коренного населения.

Доминирующими объяснениями того, что происходит в подобных ситуациях, являются теория контакта и теория конфликта. Теория контакта гласит, что чем больше человек соприкасается с культурным/этническим разнообразием, тем больше он начинает симпатизировать тем, кто от него отличается и, следовательно, тем меньше он зацикливается на своей собственной культурной идентичности. Согласно этой теории, по мере роста контактов с «другими», ингрупповая солидарность уменьшается, а аутгрупповая солидарность – увеличивается.

С другой стороны, теория конфликта гласит, что продолжительные контакты с «другими» группами ведут к усилению самоидентификации индивида с его собственной группой, а также дистанцированию и повышению подозрительности по отношению к не-членам собственной     группы. Согласно этой теории, по мере роста контактов с «другими», аутгрупповая солидарность уменьшается, тогда как ингрупповая солидарность усиливается вплоть до превращения в этноцентризм.

Наблюдения Патнэма показали, что на самом деле и ингрупповая, и аутгрупповая солидарности индивидов уменьшаются в той ситуации, когда их окружает растущее этническое и культурное разнообразие. Другими словами, мало того, что мы начинаем в большей степени опасаться людей, отличающихся от нас, мы еще и отдаляемся от членов нашей собственной группы. Патнэм установил, что увеличение  контактов с этническим разнообразием коррелирует с усилением индивидуальной (само)изоляции – ситуацией «съеживания»: «Доверие (даже к собственной расе) уменьшается, альтруизм и сотрудничество с сообществом встречается реже, друзей становится меньше».

Это «съеживание» представляет собой сбой в сообществе и солидарности, который значительно ухудшает качество индивидуальной и коллективной жизни. Патнэм пишет: «… у меня есть предчувствие, согласно которому, в конце концов, мы придем к тому, что оптимальным решением проблемы является не переделывание «их» в «нас», а создание нового, более ёмкого чувства «мы», реконструкция разнообразия, которое не стирает этнические особенности, а формирует всеобъемлющую идентичность, которая позволила бы избежать аллергической реакции «съеживания» на указанные особенности».

Учение Гюлена и практика, которая была вдохновлена этим учением, в течение последних тридцати лет – сначала в Турции, затем в соседних тюркских странах, а теперь уже во всем мире – постоянно стремятся создать именно это более ёмкое чувство общности, о котором пишет Патнэм.

В первую очередь Гюлен учит нас уважать различия между «нами» и «другими», подразумевая, что мы должны отталкиваться от идеи, согласно которой каждый человек выступает за благое. Затем, на основе этого уважения, мы обнаружим и признаем схожие черты между «нами» и «ими». Это, в свою очередь, поможет нам построить по-настоящему плюралистические общества, которые дадут начало более крепкой и широкой идентичности «мы».

В учении Гюлена человеческая личность является основной и самой ценной идентичностью. Широко известна его знаменитая фраза: «В первую очередь мы – люди, и лишь затем – мусульмане, христиане или иудеи». Он осуждает дегуманизацию по каким бы то ни было основаниям, будь то общинной, национальной или этнической принадлежности. Он полностью согласен с высказыванием известного турецкого поэта-суфия Юнуса Эмре: «Мы любим творения из-за любви к Творцу».

Гюлен переосмысливает отношение к человеческим различиям с точки зрения мусульманской веры и истории. Он рассматривает религию как объединяющий, а не разъединяющий и разделяющий фактор. Ссылаясь на коранические повеления стремиться к миру и единству, Гюлен отмечает, что Коран описывает Худайбийское соглашение в качестве победы. Потому что благодаря этому соглашению «закрылась дверь, ведущая к конфликту, и открылась дверь ведущая в сердца». В одном из интервью он рассказал о том, что оплакивает детей Израиля так же, как он оплакивает детей Палестины. Именно в этом смысле мы утверждаем, что движение Гюлена в значительной степени вдохновлено верой, но эта вера играет роль средства объединения общества и укрепления мира.

Гюлен мечтает о прекрасном обществе, в котором основной идентичностью является идентичность обычного человека среди людей. Но главным источником этой братской идентичности является «выключение» эгоистичных и эгоцентричных импульсов, и «включение» импульсов альтруизма и сотрудничества. Именно этим он вдохновил свое «добровольческое движение». Он помог этим добровольцам развить в себе ментальность, в основе которой лежит чувство общности «мы», и это позволяет им искать и находить общие черты, а не различия. Он сказал: «Все мы произошли от Адама, а Адам был сотворен из глины. Все мы являемся разнообразными живыми скульптурами, сотворенными из одной и той же земли, из одной и той же глины».

В начале он начал конструировать менталитет «мы» в самой Турции. Он осудил разобщенность и дискриминацию в отношении различных групп, проживающих в этой стране. Он заявил: «Трудно найти в Турции человека, который ненавидел бы разобщенность, дискриминацию и слова, ведущие к разобщенности так же, как я». В другом месте он пишет: «В рамках понятий диалога и толерантности, будучи частью социальной страты, имеющей благие намерения, уважение по отношению к другим и принятие всего того, что поддерживает каждый индивид, мы должны искать пути к стабильному мирному будущему».

Рассуждая о конфликте с Арменией, он отметил, что все мы живем в одном регионе и все мы все связаны с цивилизациями Месопотамии. Социологи считают, за различными проявлениями эллинской цивилизации стояли люди из Месопотамии. Гюлен утверждает, что история прошлых проблем и конфликтов не должна становиться оправданием конфликтов современности, и что нельзя судить о людях по ошибкам их предков.

По мнению Гюлена, хорошая политика – это такая политика, которая стремится объединить общество, расширить чувство принадлежности и осознание гражданства. Он как-то заметил, что группы и правых, и левых, которые конфликтовали в 1980-х годах в Турции, были патриотами, чьи сердца были преисполнены любовью к Турции. Лидеры этих групп, ради своих личных интересов, толкали людей на борьбу и убийство друг друга. Он призывает власть имущих, вне зависимости от их политической ориентации, действовать на основе принципа совещательности и стремиться к конструктивности и инклюзивности во всех направлениях политики.

Сам Гюлен инициировал диалог с практически всеми религиозными лидерами, руководителями политических партий, лидерами общественного мнения в сфере масс-медиа и академической науки, и он донес до них послание о необходимости создания сильного общества, открытого для всех и не рассматривающего никого в качестве «другого». В свое время в Турции его инициативы приветствовались и на них отвечали взаимностью. Действительно, в 1990-х годах Турция стала свидетельницей диалога между различными группами, которые едва ли встречались друг с другом с начала XIX века. Это произошло благодаря инициативе Гюлена. Он пояснил, что работа по налаживанию диалога может быть жизнеспособной, если мы верим в то, что можно обрести Божье довольство посредством усилий по объединению общества.

Гюлен инициировал создание организаций, работающих в сфере межконфессионального и межкультурного диалога, почти во всех странах мира. Движение, которое он вдохновил, стало живым воплощением и практическим олицетворением его учения: среди добровольцев и людей, поддерживающих движение, есть сунниты и алевиты, мусульмане и католики, сторонники различных политических партий, художники и спортсмены, профессионалы и непрофессионалы, и все они работают вместе, имея разный уровнь приверженности движению.

Гюлен также полагает, что Турция может достичь истинной безопасности лишь путем тесного взаимодействия со своими соседями, а не путем огораживания от них. Он также заявил, что правители, которые были после Ататюрка, неправильно поняли его и «Национальный обет», сохраняя Турцию в существующих границах и отказываясь от какого-либо взаимодействия даже с ближайшими соседями. Гюлен объяснил, что доктрина Ататюрка «мир в стране, мир на всей земле» может быть реализована лишь при наличии близких, хороших отношений как внутри страны, так и с ближайшими соседями за ее пределами…

Гюлен постоянно призывает людей эмигрировать в другие страны с целью создания там «школ любви». Он считает, что невежество – главное зло, лежащее в основе групповой разобщенности. Добровольцы из движения Гюлена за эти годы открыли сотни школ, которые ныне представлены почти в каждой стране, включая бывшие зоны вооруженных конфликтов, в частности Боснию, Афганистан, Ирак и т.д. В этих международных школах дети из противоборствующих групп получают образование бок о бок друг с другом, выступая качестве назидательного примера для конфликтующих сторон. В каждой стране эти школы олицетворяют собой идею мирного сосуществования. Гюлен не советует учителям и директорам этих школ отработать в них какое-то время, а затем вернуться домой; вместо этого, он призывает их быть готовыми прожить жизнь и умереть на чужбине.

Одним из столпов учения Гюлена о диалоге является создание более ёмкого и сильного чувства «мы» посредством деятельности по альтруистическому служению остальным. Эта теория и практика диалога ожидает, уважает и принимает групповые различия, и тем самым дает возможность найти точки соприкосновения между различными группами. Это является полной противоположностью и действительно самым лучшим противоядием от пораженческого менталитета «съеживания».

Садык Чинар — Директор филиала в Бирминге, Общество Диалога

hizmetstudies.org

Примечания переводчика:

* Putnam R.D. E Pluribus Unum: Diversity and Community in the Twenty-first Century. The 2006 Johan Skytte Prize Lecture // Scandinavian Political Studies. 2007. Vol.30. №2. P.137-174.

** Англоязычным термином hunker down, который Патнэм использует для описания своей теории, обычно обозначается сидение на корточках, однако в авторском понимании оно несет в себе коннотации защитной реакции, с помощью которой человек «отгораживается» от внешнего окружения или же «уходит в глухую оборону». Общепризнанного русскоязычного наименования рассматриваемой теории нет. В отличие от Э. Цукермана, который в своей книге «Новые соединения [Цифровые космополиты в коммуникативную эпоху]» называет эту теорию «теорией сужения», и А.Н. Татарко, который в своей докторской диссертации пишет о ней как о «теории притеснения», предлагаемый нами перевод представляется более корректным с точки зрения передачи основной идеи теории Патнэма.

Top